Шар, падающий в час

Каждый день в без пяти час красный шар поднимается до половины мачты на крыше Флемстид-хауса в Гринвиче и замирает. В без двух час он поднимается на самый верх. Ровно в час дня он падает.¹1Время указано по данным Королевской обсерватории для посетителей. Шар спускают по среднему времени по Гринвичу зимой и по британскому летнему времени летом, так что летом, если судить по солнцу, он падает в полдень, плюс-минус. Вот и всё представление; оно продолжается с 1833 года.

В тот четверг, когда я пришла на него посмотреть, во дворе внизу собралось около сорока человек; большинство держали телефоны, снимая шар, который делал то, что делают шары.

Я пришла посмотреть на часы без циферблата. Шар времени сообщает точное время раз в день всем, кто может его видеть, и делает это беззвучно. Он не тикает, не бьёт, у него нет стрелок. Пять минут он готовится, а потом меньше чем за секунду сообщает нечто точное.²2Смотрите на верхушку мачты, не на её основание. К тому времени, как шар коснётся земли, мгновение, о котором он возвещал, уже миновало. Его придумали для людей, которым эта секунда была нужнее всего остального, что могли сказать часы.

Часы для кораблей

Те, для кого его придумали, были на реке. В 1830-х годах Темза ниже Гринвича была полна кораблей, готовившихся уйти в многомесячное плавание, и на каждом был хронометр: тяжёлые часы с тщательно настроенной пружиной, в коробе с карданным подвесом, выставленные по гринвичскому времени и сохранявшие его — насколько это было возможно — всё плавание.

Причина — долгота. Где бы ни находился корабль, штурман может определить местный полдень по солнцу — миг, когда оно стоит выше всего. Если хронометр показывает, что местный полдень наступил в Гринвиче в четверть третьего, значит, корабль находится к западу от Гринвича на расстоянии двух с четвертью часов вращения Земли. Земля поворачивается на пятнадцать градусов в час, значит, корабль — в тридцати трёх и трёх четвертях градуса к западу от Гринвича. Каждые четыре минуты разницы — один градус. Метод прост. Всё зависит от часов.

Значит, часы должны идти верно или, по крайней мере, ошибаться предсказуемым образом.³3Мореплаватель никогда не переводил хронометр. Он записывал, насколько тот ошибается (его поправку), и как эта величина меняется каждый день (его суточный ход), а затем учитывал и то и другое в расчётах. Открой он корпус, чтобы передвинуть стрелки, вреда было бы больше, чем от любого ухода часов. Ошибка хронометра в одну секунду означает ошибку в определении местоположения на пятнадцать угловых секунд — на экваторе это около четверти морской мили.⁴4Земля поворачивается на 360 градусов за 24 часа — это 15 угловых секунд за каждую секунду времени. Угловая минута широты равна одной морской миле, значит, 15 угловых секунд — это четверть мили. Чем дальше от экватора, тем ближе сходятся меридианы и тем меньше становится погрешность. Часы, которые за сутки уходят на несколько секунд, через месяц незаметно сдвинут корабль на мили, а мили отделяют вход в гавань от скал рядом с ним.

До появления шара капитану, желавшему сверить хронометр с гринвичским временем, приходилось отправлять часы на берег или посылать помощника с карманными часами: сверить их с часами обсерватории и вернуться на вёслах с результатом. Ни то ни другое не подходило для обращения с таким хрупким прибором. Шар времени перевернул задачу: вместо того чтобы нести часы к времени, он посылал время к часам — через открытую воду, со скоростью света.

Идея принадлежала морскому офицеру Роберту Уокоупу: первый такой шар он установил в Портсмуте в 1829 году. Четыре года спустя королевский астроном Джон Понд установил гринвичский шар на крыше Флемстид-хауса — старейшего здания обсерватории. С перерывами на штормы и ремонт он падает с тех пор.

Почему в час, а не в полдень

Полдень кажется очевидным выбором. Это час, по которому ведут наблюдения астрономы, час, который отмечает само солнце. Именно поэтому его и не выбрали. В полдень гринвичские астрономы были заняты у инструментов, засекая прохождение солнца через меридиан, и некому было управлять шаром. Час дня давал им час, чтобы закончить работу, сверить часы и подняться на крышу.

Странный выбор часа прижился. В других портах стали следовать гринвичскому примеру и спускать шары в час дня, тогда как в Соединённых Штатах, начиная с Военно-морской обсерватории в Вашингтоне в 1845 году, их чаще всего спускали в полдень.⁵5Шар в Вашингтоне начали спускать в полдень по местному времени в 1845 году. У кораблей в американских портах была та же проблема, что и у судов на Темзе; решалась она просто другим временем обеда. Никто в спешке не стал бы проектировать общедоступный сигнал времени с оглядкой на обеденный перерыв небольшой группы служащих. Но сигнал был именно таким: не отвлечённым велением небес, а обещанием, данным конкретными людьми, которые в определённый миг будут на крыше определённого здания.

Пять минут предупреждения мне нравятся больше, чем само падение. Без пяти час шар поднимается наполовину — вот что он велит: отложи дела, найди мачту, раскрой хронометр, приготовь карандаш. Без двух час он поднимается на самый верх, и ты следишь за ним. Сигнал — не миг, когда шар достигает земли, а миг, когда он начинает двигаться. Тот, кто в час дня отведёт взгляд, а потом снова посмотрит, пропустит его; второго шанса не будет до завтра.

Пушка и шар

Некоторым городам больше нравился шум. В Эдинбурге с 1861 года в час дня стреляют из пушки у замка — и продолжают до сих пор, за исключением воскресений и нескольких праздников. Пушка работает в тумане, в отличие от шара, и её слышат те, кто не смотрит на нужную крышу. У неё есть один недостаток, который рано или поздно усваивает каждый житель Эдинбурга: звук распространяется медленно.

При комнатной температуре звук распространяется в воздухе со скоростью около 343 метров в секунду. Если стоять в километре от замка, грохот пушки дойдёт с опозданием в три секунды; в двух километрах — в шесть. Для настройки кухонных часов это неважно. Для определения поправки хронометра это катастрофа — если только не знать расстояние и не вычесть задержку.⁶6При температуре около 20 °C. В холодном воздухе звук движется чуть медленнее — при нуле примерно 331 метр в секунду, — поэтому январским днём выстрел доносится ещё позже. У железных дорог был свой шум.

The startings and arrivals of the cars are now the epochs in the village day. They go and come with such regularity and precision, and their whistle can be heard so far, that the farmers set their clocks by them, and thus one well-conducted institution regulates a whole country.

Henry David Thoreau, Walden (1854), “Sounds”

Торо писал о железной дороге, проходившей мимо Уолденского пруда в Массачусетсе. У местных фермеров не было обсерватории; был свисток, который звучал с опозданием — тем большим, чем дальше они жили от путей. Эдинбург решил ту же проблему обоими способами: установил шар времени на монументе Нельсона на холме Калтон, откуда его могли видеть корабли в заливе Ферт-оф-Форт, а для всех остальных оставил пушку.

Шар видят, а не слышат. С другого берега реки в Гринвиче свет доходит за миллионные доли секунды — такой задержки ни один моряк не мог бы измерить. Вот что я имела в виду, говоря о честности. Шару нечего поправлять. Каждый, кто видит, как он начинает падать, видит это в один и тот же миг, где бы он ни стоял, — если вообще может его видеть.

У шара есть и свои недостатки. Его не видно ночью, в тумане или сильный дождь; в очень ветреные дни его не поднимают, потому что шар, ходящий вверх-вниз по мачте в шторм, опасен и для мачты, и для тех, кто под ней. Пушку можно выстрелить в любую погоду. Шару приходится верить — возможно, поэтому их осталось так мало.

Провода

Телеграф изменил назначение шара времени. Примерно до 1850 года шар мог сообщать только время часов, стоявших рядом. С появлением провода он мог сообщать время часов, находившихся далеко, причём на месте никому не нужно было знать, который час.

Лучший пример — Дил на побережье Кента, где корабли ждали ветра на Даунсе, в защищённых водах между берегом и отмелью Гудвин-Сэндс, чтобы выйти в Ла-Манш. В 1855 году старую сигнальную башню Адмиралтейства на набережной оснастили шаром времени. С тех пор он падал в час дня, когда из Гринвича, примерно за сто километров, приходил электрический сигнал. Смотритель в Диле поднимал шар без пяти час и без двух час, как и в Гринвиче, а затем ждал, пока провод не даст ему разрешение упасть.⁷7Линия связи работала не всегда надёжно: в некоторые дни сигнал приходил слишком слабым, чтобы спустить шар, а иногда не приходил вовсе. Годами провод прокладывали под землёй без должной изоляции — рядом с морем это верный путь к неприятностям. С перерывами система работала до 1927 года.

Железные дороги уже поняли, что управлять движением по единому времени проще, чем по множеству местных. С ноября 1840 года Большая западная железная дорога придерживалась лондонского времени на всей своей линии, а в 1847 году Палата железнодорожных расчётов рекомендовала всем компаниям-участницам поступать так же. Некоторое время в Британии одновременно жили по двум временам: железнодорожному и солнечному, которое показывали часы в каждом городе. На часах биржи на Корн-стрит в Бристоле до сих пор две минутные стрелки, отстающие друг от друга примерно на десять минут: одна показывает время Бристоля, другая — Лондона. Гринвичское время стало официальным временем Великобритании лишь в 1880 году.

There was even railway time observed in clocks, as if the sun itself had given in.

Charles Dickens, Dombey and Son (1848), chapter 15

Диккенс писал об этом с негодованием — о лондонском районе, который разрывали ради железной дороги. Сегодня эти слова можно прочесть как точное описание того, что сделали шар времени и его провод: солнце не сдалось, но его поставили ниже часов в здании на холме.

Для чего нужен шар теперь

Радио сделало шар времени ненужным. С 1924 года Би-би-си передавала перед каждым часом шесть коротких сигналов, и корабль мог услышать гринвичское время везде, где ловился сигнал: в тумане, ночью, даже если ни одной мачты не было видно. Поправку хронометров определяли по радио, потом по спутнику, а теперь большая часть мира, не задумываясь, получает время от атомных часов — вместе с телефоном, на который снимали шар.

И всё же шары продолжают падать. В Литтелтоне, порту новозеландского Крайстчерча, станция шара времени, построенная в 1876 году, пострадала от землетрясений 2010 и 2011 годов, а в июне башня рухнула от повторного подземного толчка. Её восстановили, и в ноябре 2018 года она вновь открылась.⁸8Я не была в Литтелтоне. Всё, что я о нём знаю, — это фотографии восстановленной башни. Как часто бывает с восстановленными вещами, она выглядит чуть увереннее старой. Жителям Литтелтона не нужно было сверять хронометры. И всё же они её восстановили — как чинят часы, принадлежавшие дедушке или бабушке: не потому, что без них не узнаешь времени, а потому, что именно эти часы всегда его показывали.

Самый знаменитый шар времени в мире вообще не показывает время. С последней ночи 1907 года шар опускают по шесту на Таймс-сквер в Нью-Йорке, отмечая начало нового года. Это шар времени, перевёрнутый вверх ногами: он медленно движется целую минуту и достигает конца пути в полночь, вместо того чтобы ждать наверху и отправляться вниз в час дня. Но грамматика у них одна и та же. Все смотрят на одно и то же в один и тот же миг — и соглашаются.

Пять минут предупреждения

После того как шар упал, я осталась во дворе. Большинство зрителей сразу разошлись, как после фейерверка. Шар замер у основания мачты, а мужчина рядом со мной сверил с ним свои часы, потом, кажется, и телефон, и довольно кивнул, будто оба прошли проверку.

На самом деле шар даёт не время. У каждого во дворе в кармане было время с точностью до миллисекунды. Он даёт нечто более редкое: пять минут, в течение которых несколько незнакомцев соглашаются смотреть на одно и то же, а затем — один миг, совершенно одинаковый для всех. Предупреждение важнее падения. Сигнал, к которому нужно подготовиться, скорее всего, не пропустишь.

Я начала вести собственный маленький вариант этого ритуала. Без пяти час в рабочий день я прекращаю писать, а в час снова принимаюсь за дело. Пунктуальнее я от этого не становлюсь. Зато у дня появляется середина — а это удаётся далеко не всяким часам.

Время указано по данным Королевской обсерватории для посетителей. Шар спускают по среднему времени по Гринвичу зимой и по британскому летнему времени летом, так что летом, если судить по солнцу, он падает в полдень, плюс-минус. ↩
Смотрите на верхушку мачты, не на её основание. К тому времени, как шар коснётся земли, мгновение, о котором он возвещал, уже миновало. ↩
Мореплаватель никогда не переводил хронометр. Он записывал, насколько тот ошибается (его поправку), и как эта величина меняется каждый день (его суточный ход), а затем учитывал и то и другое в расчётах. Открой он корпус, чтобы передвинуть стрелки, вреда было бы больше, чем от любого ухода часов. ↩
Земля поворачивается на 360 градусов за 24 часа — это 15 угловых секунд за каждую секунду времени. Угловая минута широты равна одной морской миле, значит, 15 угловых секунд — это четверть мили. Чем дальше от экватора, тем ближе сходятся меридианы и тем меньше становится погрешность. ↩
Шар в Вашингтоне начали спускать в полдень по местному времени в 1845 году. У кораблей в американских портах была та же проблема, что и у судов на Темзе; решалась она просто другим временем обеда. ↩
При температуре около 20 °C. В холодном воздухе звук движется чуть медленнее — при нуле примерно 331 метр в секунду, — поэтому январским днём выстрел доносится ещё позже. ↩
Линия связи работала не всегда надёжно: в некоторые дни сигнал приходил слишком слабым, чтобы спустить шар, а иногда не приходил вовсе. Годами провод прокладывали под землёй без должной изоляции — рядом с морем это верный путь к неприятностям. ↩
Я не была в Литтелтоне. Всё, что я о нём знаю, — это фотографии восстановленной башни. Как часто бывает с восстановленными вещами, она выглядит чуть увереннее старой. ↩